(I)
1
Мир господень тебе, - Абамэлик,
Мир господень тебе, - Санасар,
Мир господень тебе, - Багдасар,
Мир господень тебе, - Мэликсет,
Мир господень тебе, - Дзенов-Ован,
Мир господень тебе, - Цыран-Вэрго,
Мир господень тебе, - Тырлан-Давид,
Матерям и отцам тех, пред кем я пою.
2
Скончался когда Давида отец,
С Мысрамэликом мать пошла под венец,
Остался Давид и сир и млад,
Дядья собрались, промеж себя говорят.
Ован говорит:- Цыран-Вэрго,
Ты ль Давида возьмешь, или я возьму? -
Вэрго говорит: "Есть сын у меня,
Ты возьми, содержи, сделай сыном его".
Взял Давида Ован и его содержал,
Был Овану Давид как духовный сын.
3
Только месяц прошел, стосковалася мать,
Послала она за сыном гонцов.
И в дому у нее поселился Давид.
Каждый день булаву Мысрамэлик метал,
И Давида мать ему говорит:
- Мое дитя с собой возьми. -
Мысрамэлик в ответ: "Я его не возьму.
А ну как в него попаду и убью?
Люди скажут, что я дитя волей убил".
Но Давида мать опять говорит:
- Чтоб не плакать ему, ты возьми, пусть убьешь. -
Мысрамэлик с собой Давида повел,
Поставил его вдалеке на лугу.
И пошли удальцы метать булаву.
Мысрамэлик свою метнул булаву,
Давид привстал,
Руку простер, булаву поймал.
Мысрамэлик тогда прогневался, сказал:
"День придет, на меня он войной пойдет!"
Мысрамэлик домой, разгневан, пришел,
Принахмурил бровь, сидит и молчит.
Тут жена говорит:
- Почему ты молчишь, разгневан сидишь? -
Он жене в ответ: "Да мне что ж сказать?
Пред людьми твой сын меня осрамил".
Говорит жена: - Да что сделал он? -
"Как я нынче свою метнул булаву,
Давид привстал,
Руку простер, булаву поймал".
Та в ответ: - Он же мал, еще несмышлен. -
Мысрамелик тогда жене говорит:
"Коли мал Давид, еще несмышлен,
Ты со златом прибор поставь перед ним
И с углями прибор поставь перед ним.
Коли мал Давид, еще несмышлен,
Красный угль он возьмет, злата он не возьмет".
И со златом прибор и с углями прибор
Был поставлен тогда пред Давидом на стол,
Руку поднял Давид, хотел золото взять,
Руку ангел отвел, положил на огонь.
Палец к углю прижал и палец обжег,
Палец в рот положил и язык обжег,
Как язык он обжег, мало - он онемел.
И его стали звать - заика-Давид.
4
Мысрамэлик не стал Давида держать,
И к дяде назад вернулся Давид,
Из железа Ован сапоги заказал,
Из железа Ован посошок припас,
И стал Давид с той поры пастухом.
Из железа Давид надел сапоги,
Из железа Давид захватил посошок,
И в поле Давид ягнят погнал.
Оставил Давид среди поля ягнят,
Сколько было волков, зайчат и лисиц,
И всяких в окружных лесах зверей,
К себе притащил, со стадом смешал,
Под вечер погнал и в город привел.
Как увидел Сасун, испугался весь град,
Все - врата на замок, из домов нейдут.
Давид положил на камень лицо,
На земле сырой среди поля уснул.
На заре Ован сам к нему пошел.
Видит: много тот по горам гулял:
Износился его из железа сапог,
Изломалась его из железа клюка.
Говорит: - Давид, как твои дела? -
Тот в ответ: "Любо мне стадо черных ягнят,
Но не любо мне стадо серых ягнят,
Было трудно мне их в лесах собирать",
Ован говорит: - Ты серых оставь,
Они - прокляты,
Тех, что сами пойдут, ты гони домой!
Стал на день еще Давид пастухом.
По горам опять погнал ягнят.
Сколько тигров нашлось, медведей и львов,
К себе притащил, со стадом смешал,
Под вечер погнал и в город привел.
Как увидел Сасун, испугался весь град,
Все - врата на замок, из домов нейдут.
Давид на-земь лег, до утра проспал.
а заре сошлись горожане все,
Говорят: - Слушай нас, Дзенов-Ован!
Этот мальчик твой весь наш град разбил,
Боимся мы его волков,
И зайцев тех, и медведей. -
Ован говорит: "Коль боитесь вы,
Пойду, приведу Давида домой".
Пошел, привел Давида домой,
От хлеба ключи, от еды ключи
Давиду отдал и ему сказал:
- Коль гости придут, ты хлеба им дашь,
А хлеб как съедят, до ворот проведешь.
5
Так месяц прошел, и другой прошел...
Ована тогда жена, Сариэ,
Ибо мальчик Давид красивым был,
Заглядясь на него, ему говорит:
- Ты должен ко мне в опочивальню прийти. -
Но ей в ответ Давид говорит:
"Ведь ты - моя мать, а я тебе - сын".
Сариэ говорит: - Пойду голову мыть,
А Давид пускай на меня воду льет,
Как тело мое увидит Давид,
Так в сердце его и грех войдет. -
И Давида зовет, пусть он воду льет.
Но глаза свои Давид прикрыл,
Чтобы наготы не видать, греха не принять,
Так, глаза закрыв, он и воду лил.
Как помылась тогда Ована жена,
Повернулась она, увидала она,
Что плотно закрыл Давид глаза;
Зарыдала она, стала волосы рвать,
Все лицо свое разбила в кровь,
Домой пошла и села там,
Пока ее муж не пришел домой.
Ован говорит: - Что с тобой, жена? -
Та ему в ответ: "Как иначе быть?
То-то верила я, ты сына дал,
И не знала я, ты мне мужа дал".
Ован говорит: - Эй, смотри, жена!
Быть не может так, говоришь ты ложь. -
Жена в ответ: "Говорю я не ложь.
Давид на меня сам руку занес,
Но я тогда ему не далась".
- Коль так, к вечеру я прилажу дверь. -
Ован к вечеру приладил дверь,
Пришел Давид, увидал, говорит:
"Мог бы, дядя, я ударить ногой,
И дверь и ты сам провалились бы вдруг,
Но как же мне быть, не ты виноват,
Но злая жена обманула тебя".
6
Сделал Давид себе стрелы и лук,
На охоту пошел за город в поля,
То ли каждый день охотится он,
Убивает он перепелов, воробьев,
К старухе одной под вечер идет,
Той, что милой была его отца.
Старуха та ему говорит:
- А зачем ты, Давид, по моей грече ходил!
По грече ходил, мою гречу помял. -
Давид говорит: "А как же мне быть?"
Старуха тогда Давиду в ответ:
- Ведь был твой отец могучим царем,
И много имел скота и добра.
А как помер отец, и по сей самый год
Мысрамэлику Ован податей не платил.
Мысрамелик теперь за ними пошлет,
И заплатит Ован подать за семь лет.
Уснул Давид и спал до зари:
На рассвете встал, лук и стрелы взял,
На гречу пошел, перепелку убил.
Мысрамэлика ж посол, именем Козбадин,
Пришел, отворил ворота казны,
И казну считал, унести хотел.
Старуха пошла, увидала посла
И что в грече Давид перепелку убил,
Говорит: - Давид, чтоб тебе да пропасть!
Только есть у меня, что греча моя,
Хлеба куска ты лишаешь меня.
Если ты удалец, так поди, посмотри,
Мысрамэлика посол, именем Козбадин,
Там отца твоего уносит казну. -
Давид ей в ответ: "А где он? Покажи".
Старуха тогда Давида повела,
Вернулась сама, а Давид увидал,
Что посол Козбадин считает казну.
Как завидел Давид,
Кровью взор налился,
Рассердился, сказал:
"Ты встань, Козбадин, а я буду считать!"
Не встал Козбадин.
Занес руку Давид, его за руку взял
Да как бросит его до самых дверей.
А сам присел и меру - вверх дном,
Палкой дно высадил,
Золото высыпал,
Не оставил ни денежки,
Пустую меру повернул, сказал: "Это - раз!"
Козбадин говорит:
- Ован, отгони мальчишку прочь,
Надо платить, так плати подать за семь лет,
Коли нет, так пойду, Мысрамэлику скажу,
Он придет и Сасун разгромит, разобьет,
За Мысыром другой он построит град. -
Рассердился Давид, он на ноги встал,
Козбадина в лоб он мерою - хлоп,
И губы прочь отрезал ему,
И зубы в лоб ему вбил да сказал:
"К Мысрамэлику ступай, ему дай ответ,
Пусть, что хочет он, то теперь и творит".
7
Поднялся Козбадин, к Мысрамэлику пошёл.
Женщины глядят: Козбадин идет,
Словно рот он открыл, хохочет точь-в-точь.
Говорят: "Вот, забрал подать за семь лет".
Козбадин как пришел, близко к ним подошел,
Увидали они: у него губ-то нет,
И зубы его ему вбиты в лоб.
Тут они говорят:
"Ты отколь, Козбадин, вперевалку бредешь?"
Козбадин им в ответ:
"Что вам знать, я отколь вперевалку бреду.
От Сасунской страны наводнению быть".
К Мысрамэлику потом пошел и сказал:
"Не дает нам Давид подать за семь лет,
О тебе говорит: пусть что хочет творит".
Мысрамэлик послал бирючей ходить,
Войска собирать, повсюду кричать:
"Мне должно собрать полторы тысячи
Новорожденных детей,
Мне должно собрать полторы тысячи
Безусых юнцов,
Мне должно собрать полторы тысячи
Темнобородых мужей,
Мне должно собрать полторы тысячи
Белобородых мужей".
Сказал, собрал, в одно место всех свел,
Войско повел в город Сасун,
Палатки свои среди поля разбил
И к Овану своих гонцов послал.
Говорит: - Ован!
Коли подать платить, по чести плати,
Не заплатишь - пойду, разгромлю Сасун,
За Мысырой другой построю я град. -
Говорит Ован: "Не хотим воевать,
Кто готов воевать, так только Давид,
Потерпи, погоди, мы спросим его".
Давид говорит: "Казны отца не отдам,
Мысрамэлик пускай что хочет творит".
Давиду Ован тогда говорит:
- Коли так, Давид, в эту ночь они
Придут, нападут, разгромят наш град.
Давид в ответ:
"Все идите домой, ложитесь спать,
А я на заре пойду воевать".
8
Разгневился Давид,
Всю ночь он не спал,
На рассвете встал, лук и стрелы взял.
Как собрался пойти, старуха ему:
- Давид, ты куда? - А Давид в ответ:
"С Мысрамэликом я воевать иду!"
- Что же есть у тебя? только стрелы и лук?
С Мысрамэликом ли так хочешь ты воевать ? -
"Да ведь нет у меня ни коня, ни меча".
Старуха в ответ: - Да побьет тебя Грох!*
Грох - буквально: писец, вероятно, имя языческого бога
(может быть, тождественно с именем Тира).
Достоин ли ты отца своего!
У отца твоего был конь Джалали,
Молния-меч,
Головной убор,
Золотой кафтан,
Пояс ал,
Божья матерь была Марутская с ним,
Патараза* крест в деснице его. -
Говорит Давид: "Где, старуха, все?"
- Пропади твой дом, отнял дядя все!
Не отдаст добром он твоих вещей.
Ты поди, схвати дядю за'-ворот,
На своем настой, силой все возьми! -
Марут - гора; Патараз - вероятно, имя языческого бога.
К Овану тогда Давид пошел,
Руки поднял, дядю за'-ворот взял,
Так что ноги того от земли взнеслись,
"От тебя, говорит, дядя, требую:
Божью матерь верни мне Марутскую,
Патараза крест, что в десной был отца,
Коня Джалали,
И меч-молнию,
Головной убор,
Золотой кафтан,
Алый пояс мой!
Не отдашь добром, возьму силою!"
Тут Ован в ответ:- Пропади, Давид!
Не твои то слова - подучили тебя.
С того самого дня, как твой помер отец,
Я не видел нигде коня Джалали,
Мысрамэлика страшась, его в стойле держал;
Мысрамэлика страшась, я заделал дверь,
Через ердик* ему мы корм даем.
Если силен ты, если властен ты,
Так поди: пред тобой - дверь раскроется.-
Ердик - верхнее окно (на плоской крыше).
Пошел Давид, ударил ногой,
Ударил ногой, и распалась стена.
Хотел потрепать коня по бедру,
Но, Давида конь не признав, взметнул,
По стене лягнул, - та обрушилась.
Зарыдал Давид, зарычал, говорит:
- Ах, что делать мне, чей ты, конь Джалали!
Думал я, ты меня на войне спасешь. -
Повелел господь, конь в ответ сказал:
"Коли так, Давид, послужу я тебе.
С того самого дня, как твой помер отец,
Твой дядя Ован ходил за мной,
Содержал меня как будто в тюрьме,
Ты ж скребницей меня хорошенько почисть".
Потрепал Давид коня по бедру,
Был кругом от кур по локоть помет,
Но вывел коня под солнце Давид;
Поскакал и стал у ворот дворца.
Вышел дядя Ован, все, что должно, принес:
Головной убор,
Золотой кафтан,
Пояс ал
И меч-молнию.
Говорит: - Давид, Патараза крест
В сундуке лежит.
К сундуку пойди,
На колени стань,
Богу помолись.
Коль, подобно отцу, праведен ты,
На десницу твою сам придет, возблестев,
Патараза крест.
И Давид пошел, на колени стал,
На колени стал, зарыдал, завыл...
Повелел господь: Патараза крест
Полетел и сам на десной осел.
9
Сел Давид тогда на коня Джалали,
И надел отцов головной убор,
И надел отцов золотой кафтан,
Повязал себе и меч-молнию,
Окрутил вокруг также пояс-ал.
Спину сорок раз пояс тот обвил,
По земле стучал тот меч-молния,
На глаза сползал головной убор
(Ваты сорок пуд подложить пришлось,
Чтобы тот убор на себя надеть!).
Поскакал Давид, за оградой стал,
Стал да слушает,
Что ему в тот час дядя вымолвит.
Говорит Ован:
- Уж как жаль, сто раз жаль
Коня Джалали!
Уж как жаль, сто раз жаль
Головной убор!
Уж как жаль, сто раз жаль
Золотой кафтан!
Уж как жаль, сто раз жаль
Тот наш пояс-ал!
Уж как жаль, сто раз жаль
Наш меч-молнию!
Уж как жаль, сто раз жаль
Патараза крест!
Уж как жаль, сто раз жаль
Того нашего, того мальчика. -
Говорит Давид:
"Исполать тебе, что меня помянул.
Кабы ты меня помянуть забыл,
Раньше битвы я тебя бы убил!"
Так сказал, поскакал, в поле выехал.
Повелел господь, сказал конь Джалали:
- Ты скачи, Давид, где молочный ключ.
Там, где стану я, ты с меня слезай. -
Поскакал и стал, где молочный ключ,
Но Давид забыл и с коня не слез,
Лишь подумал Давид, что конь устал,
В бок ударил его и сломил ребро.
Рассердился конь и проржал-сказал:
"Мог бы, к солнцу взнесясь, я тебя спалить,
Как ты скоро забыл мои слова!
Но во имя отца я тебя пощажу,
Ты скачи, Давид, где железный столб,
Ты ударь мечом о железный столб,
Коли срубишь столб, мы поскачем в бой, -
Коль не срубишь столба, мы вернемся назад".
Тогда с коня слезает Давид,
Молочным ключом его бок целит,
Сам напился воды и хлеба поел,
Над молочным ключом уснул, захрапел.
Только час проспал, - удивился, как встал:
Так-то он пополнел,
Так-то он растолстел,
Столько силы вошло, столько мощи в него,
Что и выше он стал, чем был до того.
Тогда взял Давид головной убор,
Ваты сорок пуд на землю швырнул,
Шапка и тогда до бровей не дошла;
Молнию-меч, что стучал по земле,
Надел: не дошел он ему до колен;
Пояс-ал, что его сорок раз обвивал,
Надел: только раз он спину обвил.
Поскакал Давид, где железный столб,
Ударил мечом о железный столб,
Разрубился столб от удара меча.
Въехал Давид на вершину горы,
Посмотрел кругом, что-то видно вкруг.
Сколько есть в небесах лучистых звезд,
Мысрамэлик в полях наставил шатров.
Увидал Давид, испугался, сказал:
- Славен будь, господь, милосердый бог,
Да будет воля твоя,
Только как же мне быть?
Если б ватой они все сделались вдруг,
А я стал бы огнем, не пожечь мне их всех.
Если б агнцами все они сделались вдруг,
А я волком бы стал, не пожрать мне их всех.
Джалали говорит: "Ты не бойся, Давид!
Сколько скосишь мечом, я скошу хвостом,
Что скосить мечу, я копытом скошу.
Лишь на мне усиди и не дайся в обман".
Говорит Давид: - Только как же мне быть?
Тайком подползать, - скажут, вышел, как тать,
Итти прямо к врагам, испугаюсь я сам. -
Так подумал Давид, потом так кричит:
- В шатре кто спит, да проснется тот,
Проснулся кто, да скорей встает,
Поднялся кто, да броню берет,
Броню кто надел, да несет седло,
Оседлал кто коня, да садится в седло,
И, чур, не кричать, что пришел я, как тать! -
Так сказал, поскакал полетел на войска,
Два раза проскакал и вперед и назад,
Словно крови поток поднялся и потек,
Скольких меч порубил, стольких конь потоптал.
Был в том войске мудрец, седой старик,
Пред Давидом он стал, Давиду сказал:
"Ты зачем, Давид, убиваешь людей?
У всех-то у них ведь матери есть,
Сюда Мысрамэлик нас силой привел,
Коли ты удалец, поди, с ним повоюй".
Говорит Давид: - Где его шатер? -
Старик говорит: "Вон зеленый шатер".